Сергей Прокопьев. Швейцария на полкровати




(Избранное)
Рассказы и повести

Омск 2002

ISBN 5-8268-0581-1

Смеховой мир Сергея Прокопьева

Все это было бы смешно,
Когда бы не было так грустно.
М.Лермонтов.

Трудно составлять портрет здравствующего литератора. Иное дело - когда перед тобой классик. Тогда сразу же на память приходят готовые умные фразы, речь льется свободно. Сергей Прокопьев, слава Богу, пока еще не классик. Нет, это я не потому говорю, что он не достоин, пусть и небольшого, но зато прочного пьедестала в литературе. Просто у Сергея все еще впереди. А пока перед нами блестящий импровизатор, мастер новеллистической мозаики на темы быта. "Второй Чехов", - скажете вы. А почему бы и нет? Чехов ведь известен не только "Чайкой" и "Черным монахом", начинал он с рассказов-анекдотов, за которыми раскрывалась многомерная российская жизнь.
Обычно, когда говорят о писателе, непременно выстраивают биографическую канву, стараясь рассмотреть за жизненными фактами рвущийся наружу литературный талант. Своими биографами (вроде Эккермана у Гете) Сергей Прокопьев пока не обзавелся. Что же касается жизненного пути, то здесь все достаточно стандартно для человека советской эпохи: школа - технический вуз (Казанский авиационный институт) - производство. Двадцать лет Сергей работал инженером в КБ ПО "Полет". Сейчас он корреспондент многотиражной газеты объединения "Полет". Но эта одна сторона жизни писателя. Другая связана с литературой. Живя рядом с нами, Сергей Прокопьев художественным образом фиксирует эпоху. Может, отдельные кадры еще не стали цельной лентой, главное - что они появились и продолжают появляться. Первая книга писателя вышла в свет в 1990 г., тогда автору было 37 лет. Членом Союза писателей России он стал в 1994 г. Но наибольшая творческая активность наблюдается в последнее время, когда С. Прокопьев ежегодно выпускает по книге: "Ларек-"Пузырек" (1997 г.), "Отелло с кочергой" (1998 г.), "Ключик на старт" (1999 г.), "Ёксель-моксель" (2000 г.), "Сорок бочек арестантов" (2001 г.), "Клизмой по профессионализму" (2002 г.). Сегодня в активе писателя, который приближается к славному 50-летнему юбилею, семь книг, идет работа над восьмой. Кстати, деятельность С. Прокопьева была высоко оценена на Пленуме Союза писателей России, который проходил в 1997 году в Омске.
Признаюсь, я с удовольствием откликнулся на просьбу написать предисловие к "Избранному" Сергея Прокопьева, потому что люблю его рассказы, доверяю самому писателю, который находится в водовороте нашей жизни и видит в ней то, мимо чего, к сожалению, мы часто проходим.
И вроде бы нет в книгах Прокопьева описания каких-то закрученных сюжетов, "чернухи" вкупе с "порнухой", чем порой завлекают читателей незадачливые авторы. Здесь мне вспомнилось чеховское высказывание: "Никаких сюжетов не нужно. В жизни нет сюжетов, в ней все перемешано - глубокое с мелким, великое с ничтожным, трагическое со смешным". Потому-то так узнаваемы и близки нам прокопьевские герои. Я не ошибусь, если скажу, что Сергей Прокопьев - это писатель для всех: людей любого возраста, профессии, социального положения. Для примера сошлюсь на своих сыновей - один из которых по образованию историк и юрист, а другой химик. Но за книгами Прокопьева они гоняются как за нашумевшим бестселлером, и каждый открывает в них что-то свое, близкое собственному мироощущению. Вероятно, дело в том внутреннем, удивительно многогранном мире писателя, который заключен в его произведениях.
У Сергея Прокопьева не было литературных наставников в привычном смысле этого слова. Не было учебы в различных семинарах или Литературном институте. Можно сказать, что учителем для писателя стала сама жизнь. Конечно, совсем без литературных воздействий не обходится ни один писатель (это так называемые опосредованные традиции). Мне думается, что среди авторов, которые в той или иной степени повлияли на формирование Прокопьева, можно назвать Чехова, Аверченко, Зощенко, Шукшина.
И смею утверждать, что Прокопьев не затеряется в этом ряду, в том числе и благодаря особому, новому, остро современному языку. Писатель - это язык, в нем главное отличие одного творца от другого. В языке - психология, философия. По языку видно, откуда автор пришел, куда движется. Хотя, по большому счету, в мире все старо, все описано, но и ветхая тема, озвученная иным языком, воспринимается остро и молодо. В немалой степени именно язык связывает литературу с современностью. "Химический" состав прокопьевского языка удивляет сложностью: здесь и хлесткая забористая простонародная речь, и сленг советской технической интеллигенции, и строгая книжная классика, почти "литературизмы", и вдруг технический канцелярит, который можно услышать лишь на оборонном заводе, и неожиданные, чисто авторские словосочетания-афоризмы, позволяющие кратко и экономно описать новое явление в жизни или характер. Пользуясь обычными языковыми приемами, для этого понадобилось бы извести целые страницы, при этом вся соль просто испарилась бы. Да, прокопьевская смесь на первый взгляд гремучая, но текст "живет и побеждает", потому что он естественен и органичен, нет в нем порочного слово и смехотворчества, вымученного конструирования языковых форм.
Сергея Прокопьева можно смело назвать мастером короткого юмористического рассказа. Но перед нами не пародист типа Хазанова или Шифрина, которые больше высмеивают, порой достаточно зло. В произведениях омского писателя смех какой-то добрый. Однако за кажущейся простотой его рассказов скрывается нечто глубокое и важное. Может быть, это и надо сейчас читателю, запуганному и замордованному со всех сторон. Ибо слишком долгое время мы были серьезными, а когда человек смеется, душа его распрямляется. Сергей Прокопьев пишет не только для того, чтобы рассмешить читателей. Писателю важно не только весело посмеяться над нелепостями нашей жизни, но прийти в конечном итоге к выводу о духовных возможностях человека.
Нет, Прокопьев весьма далек от того, чтобы в его произведениях непременно видели перст указующий, чтобы глубокомысленно размышлять над "проклятыми" русскими вопросами: "кто виноват"? и "что делать"? Да и должен ли писатель всегда отвечать на них? Пусть уж сам читатель делает свой выбор. Но мы были бы не правы, обвинив автора в равнодушии к его героям. Ведь сами-то прокопьевские персонажи так и норовят выкинуть такое коленце, от которого не знаешь, что и делать: плакать или смеяться. Уж больно нелепыми и абсурдными бывают их поступки.
К некоторым положительным героям Сергея Прокопьева удивительно подходит определение "чудик", которым в свое время критика наградила персонажей Василия Шукшина. Вспомним шукшинские рассказы, где один из героев, сельский механизатор, покупает микроскоп и мечтает избавить все человечество от болезней; другой рассказывает приезжим охотникам о том, как он стрелял в Гитлера; третий смысл жизни открывает в деревенской бане. Шукшинские интонации, несомненно, присутствуют в рассказах Сергея Прокопьева. Вспомним, например, начало рассказа Шукшина "Алеша Бесконвойный": "Его и звали-то не Алеша, он был Костя Валиков, но все в деревне звали его Алешей Бесконвойным. А звали его так вот за что: за редкую в наши дни безответственность, неуправляемость". Сергей Прокопьев в рассказе "Волоха" пишет: "Звали его Владимир Борулев. Но испокон века повелось в деревне Волоха да Волоха. Не будем и мы ломать традицию. Отличался Волоха одной особенностью. Имел тягу пооригинальничать".
Дело здесь не в стилистических перекличках. Важнее другое - сумел Прокопьев увидеть в шукшинских "чудиках" что-то близкое и родственное своему духу. Оттого то и кажутся некоторые его герои странными, чудоковатыми. А они живут по законам своей души, в том мире, где есть возможность праздника и воли. Вот только жизнь не дает им возможности развернуться и постоянно загоняет в прокрустово ложе схем и инструкций. И тогда они начинают выламываться из этих пут, и как следствие - их чудачества. Вспомним уже упомянутый рассказ "Волоха", в котором главный герой все время удивляет односельчан какими-то выходками: то он сошьет расклешенные брюки со вставными красными клиньями, то решит построить у себя лучшую на весь район баню. Наконец надумал медведя в домашнем хозяйстве завести. Благовоспитанный читатель может задать вопрос - а к чему все эти чудачества? Не лучше ли жить спокойно, как все? Но этот вариант чужд любимым прокопьевским героям, жаждущим чего-то большего.
Когда-то Михаил Зощенко сказал: "А ведь посмеются над нами лет через триста. Странные, скажут, людишки жили. Какие-то у них были деньги, паспорта. Какие-то акты гражданского состояния и квадратные метры жилой площади. Ну что ж! Пускай смеются". Читая сегодня книги Сергея Прокопьева, думаешь, а вот пройдет пусть не триста, а хотя бы лет сто. Что же останется узнаваемым от того времени, которое описывает писатель. Вспомнит ли он развал Советского Союза, гайдаровские реформы, когда в одночасье почти все стали нищими. Вспомнит ли давку в общественном транспорте, талоны на водку и колбасу, засилье духовных сектантов всех мастей. Все это, может быть, и забудется. Но что обязательно останется, так это психология человека, которая с трудом поддается изменениям. Об этом и пишет Сергей Прокопьев. Причем он не ищет специально своих героев в жизни. Автор признается: "Героями моих рассказов могут быть инженер, учитель, станочник, летчик, священник, сектант, ракетчик, милиционер, пожарный, челночник, предприниматель, пенсионер, моряк, врач, журналист, бухгалтер, горожанин и сельский житель. Люди, которым ничто человеческое не чуждо. О том, что не чуждо, я и пишу..."
Да, герои Прокопьева весьма далеки от распространенного в советской литературе облика положительного героя эпохи. Его персонажи не совершают никаких подвигов, просто живут, стараясь как-то приспособиться к новым условиям. Ведь материалом для рассказов и повестей Прокопьева стала самая обыкновенная жизнь средних людей, тех, кто озабочен своим бытом. А уж как они его устроят - это зависит только от них. Одни, пытаясь попасть в ногу со временем, мечтают только о том, чтобы сытно поесть да мягко поспать. Как, например, Чумашкин, из "новых русских", который купил две квартиры - двух и трехкомнатную,- прорубил между ними дверь и в двухкомнатной, в ванной, заделал парную ("К чертям свинячим"). Или самогонщица Мурашиха, которая "самогонку стала гнать, как молокозавод закрыли. Потыркалась туда-сюда, нигде толком не пристроишься. Чтобы потеплее и не пыльно. Держать скотину на продажу, как некоторые соседи, не для Мурашихи заработок. Любила себя. Заказала зятю в город аппарат и начала шинкарить" ("Руслан и Мурашиха"). Мечта заиметь приличную квартиру не дает покоя Мише Швецу из рассказа "Два диагноза против Миши": "Жил он всю свою сознательную жизнь в частном доме, мечтал о цивилизации без дров и беготни с ведрами на колонку. Наконец, поднапряглись (точнее - тещу напрягли) и купили квартиру. Не Бог весть какую, напряжения хватило только на хрущевку".
В рассказах Сергея Прокопьева мы находим своеобразные варианты тех ситуаций, когда обыкновенный человек может выступить в роли далеко не всегда безобидной. Таков Юрий Трифонович Ковригин, помешанный на опасности теракта ("Борьба за выживаемость"); или похотливый владелец пуделя ("Точка сборки"). Не отстает от последнего и безымянный директор торговой фирмы из рассказа "Где сгреб, там и хлоп".
Но авторский сарказм распространяется не на всех героев. Позиция писателя ко многим из них значительно сложнее. Присмотримся повнимательней к той жизни, которую ведет прокопьевский герой, прислушаемся к тому, что он говорит, пусть не всегда литературно, зато искренно. Таковы, например, Кока и Мошкин, главные герои книги "Ключик на старт". Надо сказать, в этой книге тема ракетчиков, "космонавтов" на земле, которые по уши в быту, Прокопьевым раскрыта, пожалуй, впервые в современной литературе. Это те люди, на которых когда-то держалась наша страна. Да и в перестроечное время они не стали циниками, так и не научились ловчить, хотя, казалось бы, сама обстановка располагала к этому. Вот они отправляются в командировку на Байконур, который когда-то был гордостью Советского Союза ("Почти по Тютчеву"). Но теперь другие времена, другие нравы. "На Байконуре тогда власть казахи взяли. Что могли, разграбили до основания, остальное стало разрушаться. В номере ни радио, ни телевизора и холод собачий". Что остается героям делать в этой ситуации? Ответ будет привычным и вполне русским - на помощь приходит бутылка спирта. Ибо "новорусской" демократической России такие люди стали не нужны. Потому-то сам автор и его герои ностальгически вспоминают далекие 70-е годы, когда "молодые специалисты впятером жили в двухкомнатной квартире-общежитии хрущевской пятиэтажки. Вот уж давали жару-пару тепленькой водички! Если "пулю" расписать, то до утра, а уж дни рождения начинали праздновать в пятницу вечером, а заканчивали поздней воскресной ночью... Но на работу в любом состоянии - закон" ("Бурлаки без Волги").
Или взять героев из рассказа "Шишкобои", которые у себя в кооперативном гараже словно реанимировали утопию Мора о счастливом веке человечества, где воссияли новым светом слова "Свобода"! "Равенство"! "Братство"!
Рассказы Сергея Прокопьева просты и одновременно по-чеховски мудрые. Вместе с писателем мы весело смеемся над нелепицами нашей жизни, над незадачливыми персонажами, которые все время попадают в какую-либо историю. Но за смешными бытовыми эпизодами можно увидеть мятущуюся человеческую душу, задуматься над смыслом человеческой жизни, над смыслом нашей эпохи.
Валерий Хомяков,
кандидат филологических наук,
доцент ОмГУ,
Член Союза писателей России.





далее: ЁКСЕЛЬ-МОКСЕЛЬ >>

Сергей Прокопьев. Швейцария на полкровати
   ЁКСЕЛЬ-МОКСЕЛЬ
   МАССАЖ БЕЗ ПОДВИГОВ